Главная > Духовная культура > Памяти Г. С. Померанца (1918-2013)

Памяти Г. С. Померанца (1918-2013)


Некролог

* * *

Из книги Г.Померанца «Выход из транса»:

Я различаю в себе три уровня бытия. Это не значит, что их нельзя насчитать больше. Есть лестница, есть верх и низ, есть подъем – «есть ценностей незыблемая скала». Незыблемость ее в том, что она есть, и только. Число и форма ступенек зыблемы до бесконечности.

Первая ступень – это уровень особи. Вы чувствуете и осознаете себя как предмет, окруженный другими такими же изолированными предметами. Все, что вне вашего тела (и тесно связанного с ним пространства), не слишком затрагивает вашу душу. «Миру ли провалиться, или мне чаю не пить? Я скажу, чтобы мир провалился, а мне чай всегда пить».

Против этой крайности восстает здравый смысл. Если мир провалится, то и чаю не напьешься. Индивидуалист совершенно необязательно глуп (или так раздражен, что рассуждать не способен). Он может быть рассудительным и в меру своей рассудительности – социальным. На уровне особи может быть построена мораль (разумного эгоизма). На уровне особи может быть даже героизм. Вы принимаете известные правила, и если за проигрыш по этим правилам надо платить головой, вы платите. Не ради чего-нибудь, а просто из уважения к себе, просто потому, что это ваша прихоть: играть по этим правилам, а не по другим. Жизнь – игра. Хороший игрок не захлебывается успехом, не теряется от неудач. Но если вы раздражены, если вы потеряли контроль над собой, то пиши пропало. Начинается полоса безнадежных проигрышей. Преодолеть свои антипатии, свои комплексы, свои психозы и неврозы – трудно, часто невозможно. Не на что опереться, чтобы вырвать занозу. Нечем отвлечься от боли. Нет резервных позиций, на которых можно сосредоточиться. Приходится рвать с людьми (ставшими невыносимыми),переезжать в другое место, искать покоя в быстрой смене впечатлений – словом, нужны условия и условия чтобы быть здоровым. А если этих условий нет, вы стали калекой.

Первый уровень – это уровень индивидуализма. Вторая ступень – это уровень рода. Вы принадлежите к роду, и смысл вашей жизни в том, чтобы был род. Вы не спрашиваете, почему это надо, как лосось не спрашивает, зачем ему пробиваться вверх по реке и метнуть там икру, а если не хватит сил – разбиться о камни. Так надо.

На  первом уровне отношения между людьми не идут дальше интеллектуальной дружбы (при которой табачок врозь), флирта, романа (похожего на рыцарский поединок). Чувство собственного достоинства господствует над всем, и все, что сталкивается с ним, будет принесено в жертву. Уровень рода (в обществе, где род разрушен) – это уровень страстей. Они неожиданно связывают вас с одними и отделяют от других. Вы любите и ненавидите тех, кто любит иначе, вы ненавидите и любите тех, кто ненавидит вместе с вами. Господствующее чувство здесь – любовь к кому-то (или к чему-то) одному, на котором весь свет сходится клином. Смысл жизни – быть вместе с любимым. Чувство собственного достоинства, разум, долг – вообще все ценности, признанные трезвой особью, — отступают на второй план. Гибель любимого в тысячу раз хуже собственной смерти. Если любимого больше нет – ничего нет.

Первая ступень – это уровень Аполлона, освещенный яркими лучами разума. Вторая ступень – это уровень Диониса, уровень безрассудства. Бессознательное, поставленное вне закона разумом, непризнанное и невыраженное, вырывается неожиданно, стихийно. Вы сознаете, что рассудок осточертел вам, и ретроградно пихаете его ногой. Разум признает себя простофилей и откровенно следует за чувством. А чувство взлетает и падает как придется. В своих падениях оно бросает вниз, к подпольному человеку, над которым разумный эгоист стоит безгранично высоко. Но в своих взлетах оно приподнимает над рассудочностью и переносит с земли на небо. Любя, открываешь в другом Бога. И с этим Богом становишься почти физически одним и тем же.

Если любимый не обманет, если он по крайней мере попытается стать тем, что ты в нем видишь; если он постарается приоткрыть в себе зеленую дверь, которую, может быть, и сам раньше не знал, — близость к нему становится мистическим опытом. Не нужно никаких других обрядов, кроме естественной нежности, прикосновения руки, взгляда, потому что все вещи – метафоры абсолютного; все действия, если они идут из глубины, низводят небесную благодать.

Третья ступень – это уровень непостижимого целого. Вы чувствуете своим телом весь необъятный мир. Маленькое тело с его интеллектом становится только одним из органов большого тела – единственным, которым вы свободно двигаете, вашим главным инструментом, и только. Остальные тоже иногда подчиняются вашей воле, от случая к случаю. Но главное чудо третьего уровня – то, что вы чувствуете боль и радость всего вокруг (хотя, может быть, глухо доходящую боль и радость). Вы относитесь к каждому человеку как своему ребенку и к миру – как будто вы сами, с трудом и любовью создали его. Это — уровень бессмертия, потому что бытие, ощутившее себя в вашем теле, не знает смерти. Это – уровень свободы, потому что нет больше ничего вне вас, что могло бы вас ограничить, обусловить.

Есть совершенство фигуры, замкнутой в себе. И есть совершенство угла, разорванные концы которого уходят в бесконечность. Но есть большее совершенство: сферы, центр которой всюду, а периферия – нигде. Первые два совершенства, отрицающие друг друга, сливаются в нем.

Собственно, Бог и есть этот идеал, выросший в душе, сознавшей свое большое тело. Это образ, метафора, ее нельзя «реализовать», принимать буквально. Но за этим образом что-то есть, хотя это «что-то» нельзя констатировать как факт, нельзя описать языком науки. И больше того: только это «что-то» и есть, все остальное – существует, существует как тень его бытия.

Господствующее чувство на третьей ступени – то же, что на второй, и в то же время совершенно другое: как будто река вдруг потеряла берега и стала морем. И все камни, поднятые ею в горах, улеглись на дно.
Эту любовь незачем искать, ее не надо завоевывать. Она всюду, и достаточно быть живым, чтобы она прикоснулась к нам. Наоборот, надо совершенно потерять человеческий облик, чтобы волны ее нехотя обошли тебя, оставили в стороне.

На этой ступени нельзя спрашивать, по ком звонит колокол. Он всегда звонит по тебе. Каждая душа, оставленная своим телом, привязывается к твоей, вливается в твою душу, передает тебе свою любовь, свою боль, свою тайну. И ты идешь, перегруженный ими, и не хватило бы десяти тысяч жизней, чтобы сделать все, что ты хочешь, что ты не можешь не сделать – и знаешь, что не одолеешь.

Г.С.Померанц

* * *

В одной из недавних его статей я прочел: «Глубинное ядро одной религии ближе к глубинному ядру другой религии, чем к собственной поверхности». Прекрасно, не правда ли? А мне он еще много лет назад как-то сказал:
— Окна у людей могут быть разной формы: квадратные, прямоугольные, круглые. Но свет, который в них льется, для всех один

*

Мы с Гришей живем уже много лет, и наша любовь не только не слабеет, но становится сильнее, — сказала мне однажды Зина (мы все трое с первых же дней знакомства стали называть друг друга по имени). — Те, кто сами этого не испытали, не поверят, что такое возможно.

*

«Я не хочу, чтобы моим друзьям непрерывно везло, — можно прочесть у него в «Записках гадкого утенка». — Дерево, выросшее под ветром и дождем, лучше оранжерейной пальмы. В нем больше внутреннего напряжения, жизни, красоты».

«Когда видишь Григория Соломоновича Померанца, — написал я в статье к его 90-летию, — слушаешь его тихую точную речь, не так просто себе представить, что этот узкоплечий, небольшого роста, на вид слабый человек провел на фронте всю войну, водил в атаку солдат, был ранен, а после войны прошел через сталинские лагеря, участвовал в правозащитном движении, не раз переживал угрозу нового ареста».

*

«Я был счастлив по дороге на фронт, — можно прочесть в тех же «Записках гадкого утенка», — с плечами и боками, отбитыми снаряжением, и с одним сухарем в желудке, потому что светило февральское солнце и сосны пахли смолой. Счастлив шагать поверх страха в бою. Счастлив в лагере, когда раскрывались белые ночи. И сейчас, в старости, я счастливей, чем в юности. Хотя хватает болезней и бед. Я счастлив с пером в руках, счастлив, глядя на дерево, и счастлив в любви».

*

Вообще все религиозные тексты — перевод непостижимого импульса, в свете которого человеческий опыт, запечатленный в сознании пророков, внезапно освещается и до известной степени преображается.

*

Гриша летел на конгресс, кажется, русской интеллигенции в Уфу, у самолета что-то случилось с шасси, он стал кружить над аэродромом, вырабатывая горючее на случай аварийной посадки. И рассказчик услышал от совершенно спокойного Померанца: «Жизнь представляется мне скрипучей пластинкой. Некоторые слышат скрип сквозь музыку, другие сквозь скрип слышат музыку».

Отсюда

* * *

* * *

…когда я лет через двадцать познакомился с буддизмом дзэн, я его очень легко понимал. Потому что путь дзэн — это растравить в себе чувство метафизической тоски, доходящей до отчаяния, а потом пройти сквозь отчаяние. И тогда ты чувствуешь, что тоска была связана с неправильным устройством ума. Это во мне было уже заложено, и я быстро понял, что у меня был стихийный дзэнский опыт. Но дело в том, что я таким образом мог понять и другие вещи, в том числе и в христианской традиции. Например, почему Бог заговорил с Иовом, а не с его друзьями. Друзья его мыслили систематически и очень правильно. Иов мыслил беспорядочно, бессистемно, задавал вопросы Богу, на которые не было ответа — и проклинал божий мир. Но как раз в этой мучительной борьбе Иова, в его состоянии на краю полного отчаяния и было что-то, что раскрывало глубину сердца. Тогда как логические схемы, которые четко и ясно излагали его друзья — они загораживали Бога богословием. Потому что богословие — еще не Бог, и Бог скорее заговорит с отчаявшимся человеком, чем с систематическим богословием.

Г.С. Померанц. Собирание себя. Отсюда

* * *

У Померанца очень много образов, взятых из того, что сегодня называют словом «нью эйдж», то есть из наследия таких популяризаторов и реформаторов восточной философии, как Джидду Кришнамурти и Дайсэцу Тэйтаро Судзуки.

* * *

Померанц говорит: я не говорю «не твори зла, не бей». Нет, бей, если это нужно. Но помни, кого ты бьешь. Одно из самых главных имен Бога — «тот, кого ты бьешь», кого бы ты ни ударил.

* * *

Мы хотели, чтоб с каждым следующим шагом что-то прояснялось, а Померанц говорил: Нет! «Из запутанности рождается свобода, из свободы — любовь, а из любви — новая запутанность…»

Отсюда

Реклама
  1. Комментариев нет.
  1. No trackbacks yet.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s