Главная > Искусство, Традиция, Философия > Русский авангард и эзотерика

Русский авангард и эзотерика


«Известно, что на определенном отрезке жизни Кандинский чувствовал себя штейнерианцем: слушал лекции Рудольфа Штайнера в Берлине, штудировал его сочинения. Ему важны были мысли о «синтезе чувств восприятии (См. Штайнер Р. Философия свободы. Интуитивное творческое познание.1894). Через редакцию Штайнера художник воспринял и «Учение о цвете» Гете (тут он его поплуризировал и популярно изложил). Весь театр Кандинского — «штайнеаризм на подмостках». Ему хотелось «одушевить плоть», затем от физического тела выйти к астральному, а затем — космическому. Собственно, Кандинский — стихийно сложившийся теософ, точнее антропософ, синтезировавший философские мысли, открытия психологии, увлечение восточной мудростью. Все это для постижения «высших миров».

В.С.Турчин. Театральная концепция В.В.Кандинского. В кн.: Русский авангард 1910-х — 1920-х годов и театр.С.-Пб.2000.С.86,87.

См. также:

П.Д.Успенский и русский авангард

К.Малевич. «Пустота — главная направляющая нового искусства»

* * *

Малевича по праву можно назвать не только создателем парадигмы нового эстетического дискурса, но – философом. И здесь следует говорить об особой супрематической философии, в основе которой лежит цель – восстановление утраченного единства мира. Малевич пытался достигнуть этой цели через абстрактное искусство, отражающее мир духа. Художник считал, что идеальный мир возможен только в абстракции. Именно к идеальному миру было устремлено искусство Казимира Малевича, в духе платоников изрекшего: «Что такое образ? Это наша неспособность видеть оригинал». Малевич открыл нам тайну супрематической беспредметности, сакральное действо преодоления форм…

По признанию самого художника, когда он писал «Черный квадрат», он созерцал пробегавшие по полотну огненные молнии. Чёрный квадрат – плод апофатического мышления.

Н.Сперанская

* * *

И.И. Силантьева

Эзотерическая философия Г.И. Гурджиева и биомеханика В.Э. Мейерхольда

Пусть никогда история не подарит ни строчки, ни слова, свидетельствующих о том, что мыслитель Гурджиев и режиссер Мейерхольд, чьи концепции человека-машины столь близки, были знакомы или заинтересованы творчеством друг друга, — эти личности по ладу и тональности мышления некоторое время, в 20-е годы, стояли рядом, как обычно и стоят философия и искусство, особенно — театр, который сам по себе — философия. Всякий раз, когда идея, упав камнем в стоячие воды, вызывает концентрические круги, захватывающие все области человеческого самовыражения, — будто всеведающий Архетип организует творчество мыслителей и художников одного или нескольких поколений, — открывается новая эпоха.

Идея человека-машины, «человеческого механизма», оформившись к концу прошлого века в психофизиологии как научная точка зрения, обусловленная экспериментально, в новом столетии продолжала развиваться в прикладных науках. Но утончаясь, в рафинированном виде овладев ментальной сферой, она оплодотворила философию и искусство эпохи перемен, избравшее конструктивно-технический способ воплощения мечты о безукоризненно отлаженной жизни. Возможно, прямо или опосредованно творчество художников-конструктивистов повлияло на траекторию движения по театральному небосклону «беззаконной кометы» — Мейерхольда.

Источник

* * *

Немецкий идеализм, особенно учения Шеллинга и Гегеля, оказали сильное влияние на русскую философскую мысль XIX-XX вв., в том числе и на В.С.Соловьева, одного из самых выдающихся мыслителей XIX в. Именно через немецкий идеализм – хотя, конечно, не только через него – были восприняты русскими философами некоторые идеи гностицизма, в значительной мере определившие не только философию, но и культуру Серебряного века, особенно поэзию символистов и религиозные искания русской интеллигенции, так называемое «новое религиозное сознание» (Д.Мережковский, В.Розанов, Н.Бердяев и др.).

П.П.Гайденко. Гностические мотивы в учениях Шеллинга и Вл.Соловьева

* * *

Супрематизм Малевича поставил перед собой задачу — освобождение от наследия предметного мира, т.е. беспредметность, которая художником воспринималась как пустота, полное отсутствие объектов в сознании постигшего бытие. В данной статье мы попытаемся указать на философские источники супрематического обоснования беспредметного мира (буддизм, даосизм, феноменология Гуссерля и Хайдеггера).

Пустота пустынь, о которой говорит Малевич, представяется полным отсутствием объектов в сознании художника, постигшего бытие. В этом смысле его понимание пустоты можно связать с техникой медитации в буддизме, которая используется в целях постепенного отстранения возникающих образов в мире, в целях очищения внутреннего восприятия от всех видов ощущений.
<…>
Размышления Малевича о пустоте и недеянии, о превращении предметного в беспредметное, по-видимому, следует связать с даоcизмом, который эти противоположности рассматривает как часть Одного, в силу чего и «бытие и небытие порождают друг друга», и «совершенномудрый, совершая дела, предпочитает недеяние», ибо «осуществление недеяния всегда приносит спокойствие».
<…>
…своей гносеологической составляющей идея супрематизма взаимосвязана с феноменологической концепцией Гуссерля, высказанной в его основополагающей работе 1913 г. «Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии». Основная философская проблема феноменологии — выделить то, что не подлежит сомнению…

Источник

* * *

«шаманские корни» русских авангардистов…

…в отношении Кандинского «шаманские корни» не метафора. Согласно одной из версий, в роду Кандинских шаманы имелись. В.Бараев, в своей книги о Кандинском пишет, что «генная память взыграла в Кандинском в экстазе вдохновения, которое можно сравнить с шаманским вознесением в верхний мир во время камлания».

А известная американская исследовательница Пег Вейсс в книге «Кандинский и Старая Россия. Художник как этнограф и шаман» высказалась, что «в процессе творческого акта художник, как и шаман, оживлял полотно, вызывая вибрацию души сначала у самого себя, потом у зрителя».

Вейсс сравнивает картины Кандинского с искусством «примитивных народов». Так, в частности, зарисовках 1924 года варьируются темы всадника-шамана, змеи, круга; для овальных работ 1925-1928 годов характерным является четырехчастное членение композиции, соответствующее языческим представлениям о Верхнем и Нижнем мирах.

Отсюда

* * *

Русский авангард и космизм

[Из объявления о лекции, которая уже прошла]

А.Г. Гачева прочтет вторую лекцию из цикла «Философия космизма и культура русского авангарда». Она называется «Мы будем человечеством крылатым»: идеи космизма в культуре русского авангарда».

В XX веке философия космизма питала и вдохновляла литературу, живопись, музыку, одушевляя ее мечтой о человечестве будущего, которое заселит пространства Вселенной, преодолеет время и смерть, станет соборным художником мирозданья. «Царем над жизнью нам селить просторы / Иных миров, иных планет», – писал В. Брюсов. «Мы – зодчие земель, планет декораторы», – утверждал В. Маяковский. «Зачеловеческие сны» о будущем «Ладомире» перелагал В. Хлебников. Вселенское дыхание несла в себе космическая музыка А. Чюрлениса и А. Скрябина, космическая живопись группы художников «Амаравелла». В творчестве Н. Клюева, М. Пришвина, А. Платонова, Б. Пастернака звучала мысль о сыновнем долге живущих, о восстановлении всечеловеческого родства, об истории как «установлении вековых работ» по преодолению смерти, а художник В. Чекрыгин, одушевленный идеями Федорова, работал над серией рисунков «Воскрешение. Переселение людей в космос». Художественная мечта о человеке летающем вдохновляла техническое творчество пионеров отечественной космонавтики С.П. Королева, Ф.А. Цандера и др. Двадцатый век стремился расширить пределы возможного, выйти за границы творчества «мёртвых подобий» к синтетическому искусству будущего, которое станет реальным творчеством жизни. «Невозможное – невеста человечества и к невозможному летят наши души» – эти слова Андрея Платонова ключ к метафизике, эстетике, творческой практике русского авангарда.

* * *

В газете «41°» помещены рецензия… И. Терентьева на вечер танцев школы Жанны Матиньон и Гюрджиева и хроника, в которой информация о новостях художественной и литературной жизни Тбилиси обильно перемежается «домашней семантикой».

Рецензия И. Терентьева на вечер Жанны Матиньон и Гюрджиева представляет интерес как одно из немногих высказываний «кавказских» футуристов-заумников о танце и музыке. И. Терентьев выступает защитником модной в те годы системы Далькроза, отрицая, впрочем, ее идейную сторону.

«Фантастический город»
Русская культурная жизнь в Тбилиси (1917-1921)

Отсюда

Реклама
  1. Декабрь 4, 2012 в 02:08

    Его картины необыкновенные!!!

  1. No trackbacks yet.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s