Эта идея важна также и с точки зрения обсуждавшихся идей традиционализма. Сегодняшнее десакрализованное, как кажется традиционалистам, состояние общества – не обязательно отклонение от первоначального «верного курса». Семена, которые взошли в Новое время, были посеяны в ту отдаленную эпоху, когда существовало только традиционное общество. Основание для науки возникло тогда, когда перестали обожествляться явления природы.

Возникает параллель с историей грехопадения. Изгнание из Рая не случайность, а необходимость, часть Замысла (так эта история понимается в суфизме, напр.). То же можно сказать и  о историческом процессе вообще: у его истоков – религия откровения, но процесс этот неизбежно ведет к секуляризации. 

* * *

Х. Кокс
Мирской град: секуляризация и урбанизация в теологическом аспекте

Глава 1. БИБЛЕЙСКИЕ ИСТОЧНИКИ СЕКУЛЯРИЗАЦИИ

Секуляризация — это освобождение человека от опеки религиозных и метафизических систем, смена его интересов: он отворачивается от иных миров и обращается к этому миру. Но как началась эта эмансипация? Каковы ее источники?
Секуляризация, как однажды заметил немецкий теолог Фридрих Гогартен, — закономерное следствие действия библейской веры на мировую историю1. Поэтому не случайно, что в первую очередь процесс секуляризации начался в странах так называемого христианского Запада, там, где влияние библейских религий на историю оказалось наиболее заметным. Развитие естественных наук, демократических политических институтов, культурного плюрализма — все те достижения, которые мы обычно связываем с западной цивилизацией, — едва ли можно понять без учета того первого импульса, которым послужила Библия. Хотя люди уже давно не осознают этой связи, она все еще существует. Культурные влияния продолжают действовать еще долго после того, как бывают забыты их источники.

<…>

В библейской вере мы находим три важнейших события, каждое из которых положило начало одному из направлений секуляризации. Так, с Сотворения мира началось расколдовывание природы, с Исхода — десакрализация политической власти, с Синайского союза (и особенно с запрета поклоняться идолам) — возникновение светской системы ценностей.

<…>

Рассказ о Сотворении мира в книге Бытия — это своего рода атеистическая пропаганда. Его цель — объяснить евреям, что магические представления о природе как о некой полубожественной силе на самом деле ни на чем не основаны.

Источник

На сайте ордена:
Духовные принципы и общая информация на сайте ордена

История ордена
Здесь же – Цепь духовной преемственности

Различные сведения из
энциклопедического словаря «Ислам», рассказы и др.

* * *

Ани Корбен о тарикате Ниматуллахи:

16. Нур Али-Шах и обновление суфизма в конце XVIII в.

Уже было сказано о парадоксальной ситуации, при которой эзотерики, исповедующие интегральный шиизм, вынуждены были практиковать строгую «дисциплину аркана» по отношению к своим единоверцам, ограничивавшимся экзотерической и законнической религией. Эта дисциплина была еще эффективнее оттого, что практиковалась вне принадлежности к определенному суфийскому тарикату. Более того, начиная с правления сефевидской династии, которая вела свое происхождение от суфия Сефиаддина Ардебили, произошло заражение суфизма политикой, а, следовательно, ослабление суфийского духа и нравов. С этого времни уместнее говорить скорее не о суфиях, а об орафа (теософах-мистиках). Вот почему великий философ Садра Ширази, внутренне бывший суфием, написал книгу, направленную против группы невежественных и распущенных суфиев-маламатья. Нужно принять во внимание и то, что шиит духовного склада уже находится и вполне сознательно на мистическом пути, обозначенном интегральным учением святых Имамов, даже не принадлежа к определенному суфийскому тарикату. Исходя из этого, может существовать тарикат с устной передачей традиции, не оставляющий ни архивов, ни материальных следов. К концу сефевидского периода иранский суфизм находился в глубоком упадке, характеризовавшемся ослаблением и распадом всех организованных тарикатов. На всю страну было только несколько суфиев ордена Нурбахши в Мешхеде и несколько суфиев ордена Захаби в Ширазе.

В этих обстоятельствах дервиш-нигматуллахи из Индии Ма’сум Али морем переправился в Фарс и обосновался с семьей в Ширазе между 1776 и 1779 гг. Он был послан из Индии своим духовным учителем шейхом Шахом Али Реза Деккани для того, чтобы восстановить в Иране орден нигматуллахи, обязанный своим названием Шаху Нигматулле Вали, но возводивший свое происхождение к 8-му Имаму шиитов Али Реза (ум. в 818 г.) через его ученика Ма’руфа Кархи. Ма’сум Али Шах предпринял значительные усилия по духовному возрождению суфизма. С этим возрождением неразрывно связана значительная личность Нур Али-Шаха.

Нур Али-Шах родился в Исфахане в 1757 г. Он был сыном Фаиза Али-Шаха (Мирзы Абдул-Хуссейна) и внуком Муллы Мухаммеда Али, имама-джумэ Табаса, большого оазиса на северо-востоке центральной пустыни. Весть о возрождении, вызванная прибытием Ма’сума Али Шаха, разнеслась до Исфахана; отец и сын вместе выехали в Шираз, где стали духовными братьями в тарикате Ма’сума. Если верить рассказам, то Нур Али-Шах, отличавшийся необыкновенной красотой, был поистине харизматической личностью. Энтузиазм и верность его учеников, к сожалению, компенсировались ненавистью благочестивых ханжей и экзотеристов (ахль аль-захир). Нур Али-Шах умер и был захоронен в Мосуле в 1798 г. в возрасте сорока лет. Он был женат на сестре Ронак Али-Шаха, женщине одаренной большими духовными и поэтическими талантами. Под псевдонимом Хайати она сочинила диван стихотворений.

Творчество Нур Али-Шаха насчитывает 12 произведений, среди которых выделяется большая рапсодия на персидском языке, озаглавленная Джаннат аль-висаль («Парадиз мистического Союза»). В ней разбираются основные темы теософии и мистической практики суфизма. Было задумано выпустить 8 томов книги (под которыми подразумевались 8 врат Рая). Труд остался незаконченным, т.к. Нур Али-Шах умер, написав 3-ю книгу. Его сводный брат Ронак Али-Шах (ум. в 1810 г.) продолжил произведение, закончив 3-й и написав 4-й и 5-й тома. В свою очередь Низам Али-Шах Кермани (ум. в 1826-1827 гг.) написал 6-ю и 7-ю книги. Многие члены тариката были очень плодотворными писателями. Музаффар Али-Шах (ум. в Керманшахе в 1801 г.) написал трактаты Маджма аль-бихар («Слияние морей»), где приводятся точки совпадения между учением Ибн Араби и шиитскими хадисами; Кибрит аль-ахмар («Философский камень»); Бахр аль-асрар («Океан мистических тайн») и т.д. В Кермане он был учеником Муштака Али-Шаха, мученика суфизма (1792 г.), растерзанного чернью.

В первой половине XIX в. один дервиш из Шираза написал под псевдонимом Сайаф большую рапсодию под названием Канз аль-асрар ва Джаннат аль-висаль («Сокровищница мистических тайн и парадиз Союза»). Это огромное произведение, состоящее из 12 томов, насчитывает 3000 страниц. Оно является стихотворным комментарием к хадисам Имамов. Работа была закончена в 1844 г.

Другой дервиш Ма’сум Али-Шах, родившийся в Ширазе в 1854 г. и умерший в 1926 г. оставил большую трехтомную энциклопедию суфизма на персидском языке (Тараик аль-хакаик).

Здесь нужно упомянуть и Сефи Али-Шаха, родившегося в Исфахане в 1836 г. Он провел много лет в Индии, а под конец жизни обосновался в Тегеране, где умер в 1899 г. в окружении многочисленных учеников. Он оказал значительное влияние на иранское общество своей эпохи. Он оставил после себя монументальный мистический тафсир Корана в стихотворной форме. Тарикат Сефи Али-Шаха существует и в наши дни. Упомянем также Султана Али-Шаха (ум. в 1909 г.) из Гунабада (Хорасан), которому наследовал его сын Нур Али-Шах II (ум. в 1919 г.), чье влияние было огромным, а творчество – значительным. Гунабад и сегодня представляет собой штаб-квартиру мощного ответвления суфизма, проникшего во все слои иранского общества. И в наши дни ханака-э нигматуллахи в Тегеране, «полюсом» которой является доктор Джавад Нурбахш, ведет активную деятельность. Под его руководством ханака была реконструирована и выросла в настоящий суфийский университет (библиотека рукописей, музей каллиграфии). Доктор Нурбахш публикует средневековые тексты и за последние годы основал в Иране 50 новых ханака. Он – не только суфийский шейх, но и врач-нейропсихолог, прекрасно разбирающийся в психоанализе.

Источник

Шах Ниматулла и великий персидский поэт-суфий Хафиз

Гробница Муштак Али Шаха и рассказ о его гибели.

Анри Корбен о Муштак Али Шахе .

* * *

О д-ре Джаваде Нурбахше

Джавад Нурбахш и Четвертый Путь

На английском языке:

Тегеранская ханака Ниматуллахи в 70-е гг. 20-го века

Публикую полностью, поскольку ссылка не работает:
Bibi Hayati Kermani

Bibi Hayati [Kermani, early nineteenth century] was born into a family with a long tradition of Sufism, in the town of Bam, in the Kerman province of Iran. She was raised under the supervision of her brother Rawnaq ‘Ali Shah, a Shaikh of Nur ‘Ali Shah (one of the masters of the Nimatullahi Order). Perhaps it was due to his guidance that her contemplative life later acquired such brilliance.
In the early years of her maturity, she was taken by her brother to attend one of the Sufi gatherings of Nur ‘Ali. The spiritual light of his presence apparently caused a change of state in her and awakened an intense ardor for spirituality within her. Shortly thereafter, she was initiated into the Nimatullahi order. Progressing gradually but steadily in both the esoteric development (sayr) and exoteric ethics (soluk) of the Sufi path, Hayati succeeded in acquiring virtues of both a spiritual and secular nature.
Eventually, the relationship between master and disciple exerted a further attraction over Hayati, and she fell under the sway of the lightning flash of human love. Soon afterwards, she married Nur ‘Ali Shah, then master of the Nimatullahi Order. In her own eloquent words:
The arrow of my supplication reached the target of Nur ‘Ali Shah’s acceptance. An aurorial breeze wafted to my soul where the whiteness of the sun of the true dawn broke. The sun of his loveliness, in whose atmosphere the bird of my soul soared like a moth of dancing light, suddenly shone forth. My outcast eye opened to the light of his world-adorning countenance.
Hayati’s Sufi life, in conjunction with the wife/husband relationship, only served to further perfect her poetic and spiritual nature. She became a rhapsodist in the orchard of love and affection. Knowing his wife’s poetic inclination, Nur ‘Ali Shah finally requested that she try her hand at verse. As Hayati writes in the introduction to her Divan, «One day that king in the climes of Gnosticism, that guide in the lands of heart and soul, parted his pearl-strewing lips while in the midst of conversation and declared: If you must adorn yourself, you should become a diver in the profound ocean of rhetoric, breaking open the pearl-laden oysters of verses, till you gird about yourself an ode of decorative jewels.
In an attempt to excuse herself, Hayati insisted that she was neither a man of letters nor of the pen.
«But being a lover,» replied Nur ‘Ali Shah, «is the work of men, since the seeker of the Lord is male. In the realm of love, sincerity, and Sufism, you too are a man. True manhood is courage. The real man is one who never retreats, who remains constant once he has put down his feet in search of perfection.»
Following her master’s command, Hayati set her hand to compose a Divan of poems, which eventually came to constitute a remarkable collection of profound and beautiful verses. Reviewing her collected poems, it appears that Hayati was perfectly acquainted with both the exoteric and esoteric (or mystic) sciences. She adhered both to the external principles of her religion and to the fundamentals of Sufi Gnosticism. In addition, she possessed a highly practical nature and a talent for domestic organization. She was accomplished not only in the ways of Love, but often demonstrated her capacity as a warm-hearted caretaker and cook for her Sufi brothers and sisters.
… Insofar as can be gathered from her poems (in particular her «Ode to the Cupbearer» (Saqinama), Hayati was perfectly acquainted with the conduct of Sama’, as well as the different varieties of Persian musical scales.
Hayati bore Nur ‘Ali Shah a daughter by the name of Tuti, and it is said that she, like her mother, possessed a command of literature and was given to the expression of mystical subtleties. Tuti eventually married Sorkh ‘Ali Shah, one of Nur ‘Ali Shah’s disciples from Hamadan. Tuti’s youngest son was Sayyed Redha, one of the renowned Shaikhs of the Nimatullahi Order. At age sixty-five, God bestowed on him a son by the name of Mohammad Said Khushcheshm, also a renowned Shaikh of the Nimatullahi Order.
http://www.thebangladeshtoday.com/archive/November/24-11-2005.htm

Литература:
Peter Lamborn Wilson,
Kings of Love: The Poetry and History of the Nimatullahi Sufi Order of Iran (with Nasrollah Pourjavady),
Tehran 1978.

(Imperial Iranian Academy of Philosophy Tehran 1978. PP 266, Preface by Seyyed Hossein Nasr , Introduction, Note, 3 Appendices, Bibliography, Index).

* * *

Изображения в галерее «Страна Востока» и Мавзолей Шаха Ниматуллы

* * *

Анри Корбен о Шахе Ниматулле

11. Нигматулла Вали Кермани

Это имя неотделимо от истории шиитского суфизма последних семи столетий в Иране. Амир Нураддин Нигматулла родился в 1329-1330 гг. в семье Сейидов, возводящих свою родословную к 5-му Имаму Мухаммеду аль-Бакиру. В возрасте 24 лет он совершил паломничество в Мекку, где провел семь лет, став учеником шейха Абдуллы аль-Йафи. Он последовательно жил в Самарканде, Герате, Йезде. Нигматулла пользовался благосклонностью Шахруха, сына Тамерлана, и наконец обосновался на юго-востоке Ирана, в Махане около Кермана. Умер он 22-го раджаба 834 г.х./5 апреля 1431 г., прожив более ста лет. Помимо дивана мистических поэм он оставил сотню сочинений, собрание которых насчитывает около тысячи страниц. Они еще только готовятся к изданию, так что предпринять какую-то методическую классификацию пока сложно.

Эти сочинения являются комментариями коранических аятов, хадисов Имамов, произведений Ибн Араби. В них прослеживаются мотивы, свойственные двенадцатиричному шиизму (12-й Имам, валайат как сакральная мисия святых Имамов и эзотерика пророчества). «Эзотерика валайата подразумевает сущностное Единство, которое есть абсолютный Absconditum (отсутствие). Однако уровень вечных сущностей подразумевает знание множества, т.к. Единство, будучи прявленным, одевается во многие одежды. Вечные сущности – это формы божественных Имен на том уровне, где возможно познание, ведь эпифания божественных Имен и Атрибутов, в частности, приводит к умножению Имен».

Сегодня Махан является святилищем иранского суфизма. Его посещают бесчисленные паломники. Нигматулла почитается как король (шах) дервишей; он – «Шах Нигматулла Вали». Это имя он получил в основанном им ордене Нигматуллахи, к которому относится большая часть существующих в Иране тарикатов.

Анри Корбен. «История исламской философии».

Отсюда

* * *

Англ.:

Интервью с Ирвингом Карчмаром, дервишем братства Ниматуллахи. Он автор книги «Повелитель джиннов», опубликованной нами на русском языке.

Irving Karchmar has an M.A. in Philosophy from DePaul University in Chicago, and has worked on such varied magazines as Hustler and the American Bar Association (ABA) publication, Human Rights Magazine.Between 1977 and 1985, he was editor and publisher of Fantastic Films magazine ….What would you say has been your most significant achievement as a writer?I don’t know that I have achieved anything significant as a writer. I loved writing the book, and many readers seem to love it also. One reader told me she can’t wait to have children so she can read the book to them. That may be the nicest thing anyone has ever said to a writer, as least to this writer.

How did you get there?

With the love and teaching of Dr. Javad Nurbakhsh, Master of the Nimatullahi Sufi Order, and by the grace and mercy of God. There is no other way to get anywhere.

Images of Islam have pervaded the news media in recent years, but one aspect of the faith has gotten little attention – Islamic spirituality. Yet thousands in America and millions in the Muslim world have embarked on the spiritual path called Sufism, or the Sufi way. Some see its appeal as the most promising hope for countering the rise of extremism in Islam.In recent weeks, celebrations in cities on several continents have marked the «International Year of Rumi.» Sept. 30 was the 800th anniversary of the birth of Muslim mystic Jelaluddin Rumi, who is a towering figure in Sufi literature and, paradoxically, the bestselling poet in the United States over the past decade.In the West, Sufism has appealed to seekers attracted by its disciplined spiritual practices as well as its respect for all faiths and emphasis on universal love.

Шейх сам находится в Мисре, а хирка его в Кермане,
Так они играют в хирку.Происхождение хирки избранника государства ислама:

он [унаследовал] от шейх Абу Мухаммад Абдаллаха ал-Йафи’и,
он от шейх Салиха ат-Тебризи (Термези),
он от шейх Камал ад-Дина ал-Куфи,
он от Абу-л-Фатха ас-Са’иди,
он от Абу Мадина ал-Магриби,
он от шейх Абу Са’уда ал-Андалуси,
он от шейх Абу-л-Бараката ал-Багдади,
он от шейх Абу Фазла ал-Багдади,
он от Абу-л-Ф’утух Ахмада ал-Газали.
он от шейх Абу Бакр ан-Нассаджа ат-Туси,
он от шейх Абу-л-Касима ал-Гиркани,
он от шейх Абу Усмана ал-Магриби,
он от шейх Абу Али ал-Катиба,
он от шейх Абу Али ар-Рудбари,
он от шейх Муршид Джунейда Багдади,
он от шейха Сари Сакти,
он от шейх Ма’руфа Кархи,
он от шейх Дауда Тайи,
он от шейх Хабиба Аджами,
он от шейх Хасана ал-Басри.

Муджмал-и Фасихи («Фасихов свод») — сочинение, написанное на персидском (таджикском) языке и принадлежащее перу опального придворного чиновника, гератского историка середины XV в. Фасих Ахмад ибн Джалал ад-Дин Мухаммада ал-Хавафи. [...] Труд был завершен приблизительно в 845/1441 — 1442 г.  Источник

http://www.livescience.com/animals/top10_amazing_animals-1.html

Приблизительный перевод:

Ошибочно думать, что эволюция творит эгоистичных животных, которые заботятся только о собственном выживании. Альтруизм достаточно часто встречается в тех случаях, когда помощь способствует выживанию сходного генетического материала. <…> Ключевой момент естественного отбора не выживание сильнейшего, а выживание сильнейшего генетического материала. Братское поведение, отдающее предпочтение близким родственникам, будет способствовать процветанию [или: такое поведение будет процветать].

* * *

Согласно гипотезе д-ра Линн Маргулис, клетки, имеющие ядро (все клетки человеческого организма за одним исключением), возникли в результате симбиоза между бактериями. Гипотеза бросала вызов неодарвинизму, полагавшему, что основной механизм эволюции – случайные мутации.

Dr. Margulis had the title of distinguished university professor of geosciences at the University of Massachusetts, Amherst, since 1988. She drew upon earlier, ridiculed ideas when she first promulgated her theory, in the late 1960s, that cells with nuclei, which are known as eukaryotes and include all the cells in the human body except mature red blood cells, evolved as a result of symbiotic relationships among bacteria.
The hypothesis was a direct challenge to the prevailing neo-Darwinist belief that the primary evolutionary mechanism was random mutation.
Rather, Dr. Margulis argued that a more important mechanism was symbiosis; that is, evolution is a function of organisms that are mutually beneficial growing together to become one and reproducing. The theory undermined significant precepts of the study of evolution, underscoring the idea that evolution began at the level of micro-organisms long before it would be visible at the level of species.
“She talked a lot about the importance of micro-organisms,” said her daughter, Jennifer Margulis. “She called herself a spokesperson for the microcosm.”

Источник (Некролог)

* * *

Крысы помогают товарищам сбежать из клетки из чистого альтруизма

Обычные лабораторные крысы оказались настоящими альтруистами — они освобождают плененных товарищей из запертой клетки, не получая ничего взамен, и делятся с ними кусочком шоколада, при помощи которого ученые пытались отвлечь их внимание от приятелей, пребывающих в «тюремном заключении», говорится в статье, опубликованной в журнале Science.

Подробнее: http://news.mail.ru/society/7552703/

Видео:
Helping your fellow rat: rodents show empathy-driven behavior

http://www.uchospitals.edu/news/2011/20111208-empathy.html

* * *

ЛУЧШЕ БЫТЬ ДОБРЫМ: «ДЕТСКОЕ» ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

Рассматривая первобытное племя, легко подумать, что самые свирепые воины в нем получат больше женщин и оставят самое многочисленное потомство. Но это вовсе необязательно, и агрессия запросто может обернуться полным «эволюционным крахом».

Источник

* * *

Обсуждение в форуме

А.Генис. Ум хорошо, а два лучше.

Полностью здесь

Гюрджиев беседует с князем Любовецким. В роли князя известный актер Теренс Стэмп. Он исполнял роль генерала Зода в фильмах Супермэн и Супермэн 2.

Описание эксперимента с двумя алмазами:

http://www.scientificamerican.com/article.cfm?id=room-temperature-entanglement&page=2 (англ.)

Между микромиром и макромиром нет непроницаемого барьера.

* * *

Представляет интерес вот в какой связи: в эзотерической литературе обсуждалась тема «квантовое сознание» – о возможных квантовых эффектах, возникающих в сознании человека. Критики говорили (и так считалось долгое время), что подобные эффекты возможны только в микрообъектах, на несколько порядков меньше, чем мозг.

Не обязательно, что упомянутые физические эксперименты что-либо доказывают в плане квантовых эффектов на уровне сознания. Но они подрывают основной аргумент критиков, заключающийся в том, что эффекты квантовой механики проявляются исключительно в микромире.

<…>

Меня привело сюда желание  лучше изучить основы ислама, чтобы на более глубоком уровне общаться с моими  знакомыми дервишами, представителями разных сект, одним из которых был мой  старый друг Богга-Эддин. В это время его не было в Бухаре, но я рассчитывал на  его скорое возвращение.

<…>

Из  Самарканда я направился в Новую Бухару, где надеялся найти моего старого друга  дервиша Богга-Эддина.

<…>

Я день  и ночь проводил за усердной работой, изредка прерывая ее, чтобы навестить моих  друзей дервишей [в Новой Бухаре]

<…>

…мой старый друг  дервиш Богга-Эддин, от которого я длительное время не имел новостей, наконец  вернулся в Старую Бухару Узнав, что я живу в Новой Бухаре, он на следующий день  пришел ко мне. На вопрос о причине его столь долгого отсутствия Богга-Эддин  ответил, что ему посчастливилось познакомиться с одним необыкновенным человеком  и, чтобы иметь возможность часто беседовать с ним, он согласился быть проводником  в экспедиции по реке Амударье. Богга-Эддин добавил, что теперь они вместе вернулись  в Старую Бухару. «Этот  удивительный человек – член одной древней религиозной секты, известной под названием Сармунг, главный монастырь которой расположен где-то в самом сердце  Средней Азии. Оказывается, этот человек откуда-то знает тебя, и когда я  предложил ему встретиться с тобой, он охотно согласился. Он сказал, что хотя ты  и кафир, но твоя душа познала истину».

Источник

Другое название:

ОТГОЛОСКИ  БЕССМЕРТИЯ  ПО  ВОСПОМИНАНИЯМ  РАННЕГО  ДЕТСТВА.  ОДА

I

Когда-то все ручьи, луга, леса
Великим дивом представлялись мне;
Вода, земля и небеса
Сияли, как в прекрасном сне,
И всюду мне являлись чудеса.
Теперь не то – куда ни погляжу,
Ни в ясный полдень, ни в полночной мгле,
Ни на воде, ни на земле
Чудес, что видел встарь, не нахожу.

II

Дождь теплый прошумит –
И радуга взойдет;
Стемнеет небосвод –
И лунный свет на волнах заблестит;
И тыщи ярких глаз
Зажгутся, чтоб сверкать
Там, в головокружительной дали!
Но знаю я: какой-то свет погас,
Что прежде озарял лицо земли.

III

Я слышу пение лесных пичуг,
Гляжу на скачущих ягнят,
На пестрый луг
И не могу понять, какою вдруг
Печалью я объят,
И сам себя виню,
Что омрачаю праздник, и гоню
Тень горестную прочь; –
Чтоб мне помочь,
Гремит веселым эхом водопад
И дует ветерок
С высоких гор;
Куда ни кину взор,
Любая тварь, любой росток –
Все славят май.
О, крикни громче, крикни и сломай
Лед, что печатью мне на сердце лег,
Дитя лугов, счастливый пастушок!

IV

Природы твари, баловни весны!
Я слышу перекличку голосов;
Издалека слышны
В них страстная мольба и нежный зов.
Веселый майский шум!
Я слышу, чувствую его душой.
Зачем же я угрюм
И на всеобщем празднестве – чужой?
О горе мне!
Все радуются утру и весне,
Срывая в долах свежие цветы,
Резвяся и шутя;
Смеется солнце с высоты,
И на коленях прыгает дитя; –
Для счастья нет помех!
Я вижу всё, я рад за всех…
Но дерево одно среди долин,
Но возле ног моих цветок один
Мне с грустью прежний задают вопрос:
Где тот нездешний сон?
Куда сокрылся он?
Какой отсюда вихрь его унес?

V

Рожденье наше – только лишь забвенье;
Душа, что нам дана на срок земной,
До своего на свете пробужденья
Живет в обители иной;
Но не в кромешной темноте,
Не в первозданной наготе,
А в ореоле славы мы идем
Из мест святых, где был наш дом!
Дитя озарено сияньем Божьим;
На Мальчике растущем тень тюрьмы
Сгущается с теченьем лет,
Но он умеет видеть среди тьмы
Свет радости, небесный свет;
Для Юноши лишь отблеск остается –
Как путеводный луч
Среди закатных туч
Или как свет звезды со дна колодца;
Для Взрослого уже погас и он –
И мир в потемки будней погружен.

VI

Земля несет охапками дары
Приемному сыночку своему
(И пленнику), чтобы его развлечь,
Чтобы он радовался и резвился –
И позабыл в пылу игры
Ту ангельскую речь,
Свет, что сиял ему,
И дивный край, откуда он явился.

VII

Взгляните на счастливое дитя,
На шестилетнего султана –
Как поданными правит он шутя –
Под ласками восторженной мамаши,
Перед глазами гордого отца!
У ног его листок, подобье плана
Судьбы, что сам он начертал,
Вернее, намечтал
В своем уме: победы, кубки, чаши,
Из боя – под венец, из-под венца –
На бал, и где-то там маячит
Какой-то поп, какой-то гроб,
Но это ничего не значит;
Он это все отбрасывает, чтоб
Начать сначала; маленький актер,
Он заново выучивает роли,
И всякий фарс, и всякий вздор
Играет словно поневоле –
Как будто с неких пор
Всему на свете он постигнул цену
И изучил «комическую сцену».
Как будто жизнь сегодня и вчера
И завтра – бесконечная игра.

VIII

О ты, чей вид обманывает взор,
Тая души простор;
О зрящее среди незрячих око,
Мудрец, что свыше тайной награжден
Бессмертия, – читающий глубоко
В сердцах людей, в дали времен:
Пророк благословенный!
Могучий ясновидец вдохновенный,
Познавший всё, что так стремимся мы
Познать, напрасно напрягая силы,
В потемках жизни и во тьме могилы, –
Но для тебя ни тайны нет, ни тьмы!
Тебя Бессмертье осеняет,
И Правда над тобой сияет,
Как ясный день; могила для тебя –
Лишь одинокая постель, где, лёжа
Во мгле, бессонницею мысли множа,
Мы ждем, когда рассвет блеснет, слепя;
О ты, малыш по сущности природной,
Но духом всемогущий и свободный,
Зачем так жаждешь ты
Стать взрослым и расстаться безвозвратно
С тем, что в тебе сошлось так благодатно?
Ты не заметишь роковой черты –
И взвалишь сам себе ярмо на плечи,
Тяжелое, как будни человечьи!

IX

О счастье, что в руине нежилой
Есть хранится дух жилого крова,
Что память сохраняет под золой
Живые искорки былого!
Благословенна память ранних дней –
Не потому, что это было время
Простых отрад, бесхитростных затей –
И над душой не тяготело бремя
Страстей – и вольно вдаль ее влекла
Надежда, простодушна и светла, –
Нет, не затем хвалу мою
Я детской памяти пою –
Но ради тех мгновений
Догадок смутных, страхов, озарений,
Бессмертной тайны малых, чудных крох,
Что дарит нам высокая свобода,
Пред ней же наша смертная природа
Дрожит, как вор, застигнутый врасплох; –
Но ради той, полузабытой,
Той, первой, – как ни назови –
Тревоги, нежности, любви,
Что стала нашим светом и защитой
От злобы мира, – девственно сокрытой
Лампадой наших дней;
Храни нас, направляй, лелей,
Внушай, что нашей жизни ток бурлящий –
Лишь миг пред ликом вечной тишины,
Что осеняет наши сны, –
Той истины безмолвной, но звучащей
С младенчества в людских сердцах,
Что нас томит, и будит, и тревожит;
Её не заглушат печаль и страх,
Ни скука, ни мятеж не уничтожат.
И в самый тихий час,
И даже вдалеке от океана
Мы слышим вещий глас
Родной стихии, бьющей неустанно
В скалистый брег,
И видим тайным оком
Детей, играющих на берегу далеком,
И вечных волн скользящий мерный бег.

X

Так звонче песни пой, народ крылатый!
Пляшите на лугу
Резвей, ягнята!
Я с вами мысленно в одном кругу –
Со всеми, кто ликует и порхает,
Кто из свистульки трели выдувает,
Веселый славя май!
Пусть то, что встарь сияло и слепило,
В моих зрачках померкло и остыло,
И тот лазурно-изумрудный рай
Уж не воротишь никакою силой, –
Прочь, дух унылый!
Мы силу обретем
В том, что осталось, в том прямом
Богатстве, что вовек не истощится,
В том утешенье, что таится
В страдании самом,
В той вере, что и смерти не боится.

XI

О вы, Озера, Рощи и Холмы,
Пусть никогда не разлучимся мы!
Я ваш – и никогда из вашей власти
Не выйду; мне дано такое счастье
Любить вас вопреки ушедшим дням;
Я радуюсь бегущим вдаль ручьям
Не меньше, чем когда я вскачь пускался
С ручьями наравне,
И нынешний рассвет не меньше дорог мне,
Чем тот, что в детстве мне являлся.
Лик солнечный, склоняясь на закат,
Окрашивает облака иначе –
Задумчивей, спокойней, мягче:
Трезвее умудренный жизнью взгляд.
Тебе спасибо, сердце человечье,
За тот цветок, что ветер вдаль унес,
За всё, что в строки не могу облечь я,
За то, что дальше слов и глубже слез.

Перевод Григория Кружкова

Оригинал на английском здесь

Полностью здесь