О разуме (препятствие для “живой полноты” или ее условие)

Философ. Вы говорите, что разум насильственно сводит к мертвому тожеству живое многообразие сущего. Что он подменяет мир пустою и логически-принудительной схемой. И вот, вы зовете нас вернуться к “живой полноте”. Для этого якобы необходимо, прежде всего, отказаться от “скудного рационального познания” и искать “жадного, осязающего постижения реальности”. Так ли я вас понял?

Х. Приблизительно так. Но что именно вызывает ваше недоумение?

Философ. Вот что. Выходит, – чтобы вернуться к этой самой “полноте”, надо предварительно подвергнуть себя жестокой операции: с корнем вырвать некую смущающую и опасную, на ваш взгляд, силу – разум. Старый прием! И знаете, у кого вы этому научились? У нас же, у ваших врагов – у философов. Умаление вещей и человеческой личности, в котором вы их только что обвинили, – ведь оно как раз в этом и заключается: признать, что в человеке что-нибудь заслоняет высшую реальность и начать “отрешаться”. Отрешаться от тела с его страстями и лживыми свидетельствами чувств или, как вы, – от разума: прием, по существу, один и тот же. 

Ублюдочность психического опыта

Психология до сих пор пребывает в зачаточном состоянии. Но это не потому, что метод ее не установлен и предмет не ограничен с достаточной отчетливостью. Нет, просто у нас, благодаря многовековой тренировке, остались лишь жалкие крохи психического опыта. Ублюдочному психическому опыту естественно соответствует ублюдочная наука о психическом. Перед нами, значит, не столько недостаток в истолковании опыта, сколько недостаток самого опыта.

Это утверждение может показаться странным в применении к нашему веку. Ведь признано, что мы грешны именно преувеличенным психологизмом. На самом деле, вся наша “сложная и напряженная” душевная жизнь сводится к болезненной и совершенно поверхностной впечатлительности. Именно эта острая, мелькающая игра впечатлений заслоняет от нас глубинную жизнь нашей психеи. По прекрасному выражению Джемса, “мы живем на периферии самих себя”.

Н.Бахтин. Метапсихика.

В кн.: Н.Бахтин. Философия как живой опыт.М.Лабиринт, 2008. Стр.161

* * *

— Каково ваше мнение о современной психологии? – спросил я как-то Гурджиева, собираясь затронуть вопрос о психоанализе, к которому с самого момента его появления я отнёсся с недоверием. Но Гурджиев не дал мне зайти так далеко.
— Прежде чем говорить о психологии, мы должны выяснить, к кому она прилагается, а к кому нет, – сказал он. – Психология относится к людям, к человеку. Какая психология (он подчеркнул это слово) может относиться к машинам? Для изучения машин необходима механика, а не психология. Вот почему мы начинаем с механики. До психологии ещё далеко.

П.Успенский. ВПЧ. гл.1

Постсекулярное

…постсекулярная эпоха наступает, когда обнаруживается истинный характер секулярного как квазирелигиозного. Когда становится ясно, что универсалистские претензии секуляризма по существу ничем не отличаются от универсалистских претензий религии. Когда претензии секуляризма на абсолютное доминирование не оправдались. И когда вопреки оптимистическому вектору секуляризации религиозное как таковое не только не исчезает, но и эволюционирует, обретая новые формы. Секуляризм не стал действительно всеобъемлющим.

Собственно, «приключение» секулярной революции заключается  в том, что «религию выгнали в дверь, а она забралась в окно». И речь идет не только о светском квазирелигиозном, но и о собственно религиозном и околорелигиозном, а также о возникновении и развитии новых религиозных феноменов (религиозных инноваций, новообразований), сосуществующих с традиционной религией (религиями).

Отсюда (PDF)

См. также здесь

* * *

Обсуждение в форуме

Бог и страдание

Господь тоже с нами часто поступает не слишком заботливо. Болезни, эпидемии, войны, революции, катастрофы, землятрясения, ураганы… Но что мы знаем о его умысле, о сложности той системы, в которой он посылает нам испытание? Именно хитрость позволяет решить вопрос теодицеи (Богооправдания), который загонял в тупик лучшие умы. Как Бог может допускать и даже насылать зло, болезни, страдания? Если он всесилен, значит не всеблаг, а если всеблаг, значит, не всесилен. Для объяснения мирового зла обычно используется аргумент от свободы: Бог создал человека свободным, а значит, не может насильно навязать ему добро. Этот аргумент действует в отношении зла, производного от человеческой воли: войн, насилия, жестокости и т.д. Но в отношении имперсонального  зла: катастроф, стихийных бедствий, эпидемий  и причиняемых ими страданий – этот аргумент не действует. Ведь не станем мы приписывать ураганам и цунами свободу воли.

Тогда и остается объяснять зло и страдание в мире не свободой человека, а хитростью Бога. Он добр и даже всеблаг, но и в хитрости ему не откажешь. «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2:9). Приготовил – но скрыл, чтобы не видел глаз и не слышало ухо.  Вопросы теодицеи можно решить, если признать Господа не только всеблагим и всесильным, но и всехитрым, каким и должен быть ловец человеков и промыслитель судеб, нам неведомых.

М.Эпштейн
Отсюда

Разум – “метафизический паразит” (М.Шелер об основных идеях о человеке)

…Шелер различает пять основных и определяющих идей о человеке. <…>

Четвертая идея – “страшная для западного чувствования и западного мышления”. Вот в чем она заключается. Вся история человечества – непрерывный декаданс, самые истоки ее отравлены, ибо то, что делает человека человеком – его разум – есть болезнь. Человек – “животное, заболевшее разумом” и потому – “животное обреченное на вымирание. Подлинные жизненные силы он подменил жалкими суррогатами (язык, понятия и, вообще, все материальные и духовные ценности культуры). Ради этих призрачных “ценностей” он изменил подлинным ценностям жизни. Человек уже не приобщен экстатически жизни, он не погружен и не укоренен в мире, как все живое, но лишь отвлеченно сознает жизнь и мыслит мир. Наша история – процесс непрерывного разрушения, разъедания жизни разумом, этим страшным “метафизическим паразитом”. Однако, ведь этот “патогенный процесс” длится уже 10000 лет. Но что такое десять тысяч лет в жизни вида? – приблизительно то же, что в жизни индивидуума “восьмидневная лихорадка, от которой пациент скончался”. Разные культуры в разное время приходят к смерти, но самая культура как таковая есть процесс умирания.

“Новое варварство” как проблема российской цивилизации

А.Кара-Мурза в своей книге “Новое варварство” как проблема российской цивилизации” пишет: “Русская цивилизация структурировалась как “военный лагерь” (об этом писали С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, А.А. Кизеветтер), когда непосредственное материальное производство (осуществляемое “тягловым сословием”) было подчинено системе распределения жизненных ресурсов среди “служилого сословия” (читай – опричники, жандармы, судьи, офицеры МВД, братки. - А.С.К.), обеспечивающего защиту и руководство, духовную интеграцию социума”. Иными словами – наработанное тружеником отнималось и распределялось. Это и называется “корпоративно-дистрибуционный принцип”.

Это означает, что не столь важно, что и как производится, – важно то, как это распределяется. Собственно, такое общество и называется “варварским обществом”. Почему этот тип общества философ Соловьев считает варварским?

В статье “Птенцы Петра Великого” (1861) он задается вопросом: “Что такое общество варварское и общество цивилизованное? Какое существенное различие между ними?”. И отвечает: “Основной признак варварства есть… стремление самим не делать ничего или делать как можно меньше и пользоваться плодами чужого труда, заставлять другого трудиться на себя…”.

В противоположность этому обществу существует более высокая ступень развития общества, – где личность стремится к развитию собственных ценных качеств.

Всех, естественно, мучает вопрос: когда же происходит переход от “варварства” к “цивилизации”? Философ Соловьев отвечает: “Общество выходит из состояния варварства, когда является и усиливается потребность в честном и свободном труде, стремление жить своим трудом, а не на счет других; человек растет нравственно трудом, общество богатеет и крепчает…”

А. Кончаловский

РГ отсюда

Смысл жизни должен быть явлен таким же образом, как сама любовь

Некоторые исследователи понимают Витгенштейна так, что о смысле жизни бесполезно говорить, поскольку «всеобщий» смысл есть внешняя, конечная цель мироздания, а цель может ставиться лишь внутри мира, внутри выразимого в языке. Если говорить о целях — да, это так, о «всеобщей» цели говорить невозможно; но Витгенштейн, утверждая невыразимость смысла, вовсе не считает его целью, ни «внутренней», ни «внешней».

Цель — всегда предполагает обстоятельства, в чем-то заключается. То, что имеет в виду Витгенштейн, когда упоминает смысл жизни, ни в чем не заключается, смысл бесполезно пояснять через обстоятельства: это все равно, что пытаться определить источник освещения, перебирая освещаемые предметы, будто источник света заключен в них самих.

Столь же бесполезно, например, спрашивать, что такое любовь, сводить любовь к каким-то ее проявлениям, к чему-то иному, нежели она сама. Например: к ответственности, заботе, привязанности, радости или страданию. Все это может иметь отношение к любви, однако последняя есть не что иное, как сама любовь, сама в себе не поддающаяся никакому определению.

Аналогию можно продолжить, вспомнив Платона: «прекрасное не есть ни прекрасная девушка, ни прекрасная кобылица, ни прекрасная лира, ни прекрасный горшок»; вопрос состоит не в том, что прекрасно, а «что делает эти вещи прекрасными» (иначе говоря, речь идет о прекрасном, которое есть само прекрасное). Так вот, смысл жизни должен, в конечном счете, быть явлен таким же образом, как сама любовь, или само прекрасное, явлен  как сам смысл, который не мыслим в понятиях, невыразим, и может проявиться в особом состоянии души, в «мистическом чувствовании мира как целого», постигающем мир как абсолютное чудо.

Отсюда

Эпоха “александровского мистицизма” в России

Понятием «александровский мистицизм» в истории русской культуры и философии характеризуют эпоху правления Александра I [Абрамов 2001]. В это время в России получает широкое распространение мистическая литература, прежде всего, переводные сочинения немецких и французских авторов: Эккартсгаузена, Юнга-Штиллинга, Бёме, г-жи Гюйон, Дютуа и др. Интерес к мистицизму в России проявился уже во второй половине XVIII в. в среде русского масонства, у Н.И.Новикова и его единомышленников, образовавших в 1781 г. свою ложу «Гармония». Под влиянием Иоганна Шварца, бывшего в то время профессором философии Московского университета, «новиковцы» стали московскими розенкрейцерами или, как их еще тогда называли, мартинистами. Именно это направление, известное своей издательской и переводческой деятельностью, сыграло главную роль в распространении мистицизма. После Французской революции 1789 г. отношение Екатерины II к деятельности масонских организаций и, в частности, московских розенкрейцеров стало подозрительным, их деятельность была приостановлена, «типографская компания» закрыта, сам Новиков в 1792 г. был арестован и посажен в Шлиссельбургскую крепость. С воцарением Александра I деятельность розенкрейцеров возобновилась. Снова стала издаваться и мистическая литература.

Одним из главных деятелей «александрийского мистицизма» стал А.Ф. Лабзин (1766-1825). Лекции И.Шварца в Московском университете, где обучался Лабзин, а также общение с Новиковым, оказали определяющее влияние на формирование его мировоззрения. Лабзина практически не коснулась опала московских розенкрейцеров; в 1799 г. он стал конференц-секретарем, а впоследствии вице-президентом Академии художеств. В 1800 г. основал свою ложу «Умирающий сфинкс», куда вошли среди прочих и представители прежнего новиковского общества. В этот период Лабзин переводит и издает произведения близких ему по духу современников – Эккартсгаузена и Юнга-Штиллинга, а с 1806 г. начинает издавать журнал религиозно-мистической направленности «Сионский вестник», для «распространения в обществе истинных, с точки зрения издателя, понятий о религии», а также для толкования и популяризации Св. Писания, публикации «духовно-нравственных рассуждений», «разработки вопросов веры»…

Полностью здесь

Гегель: доброта Абсолютного

Абсолютное, как бы по своей доброте, отпускает от себя единичности, чтобы они наслаждались своим бытием, и это же наслаждение само затем гонит их обратно в абсолютное единство.

Гегель Г. В. Ф. — Энциклопедия философских наук. Том 1. п. 42

Рациональное – и есть эзотерическое (в вопросах религии). Об учении Ибн Рушда

Массам следует просто принять буквально слова Корана и Пророка, этот материал был, по сути, предназначен для них. Но это не значит, что все должны следовать таким грубым методам. Те, кто имеет способности и подготовку, обязаны пойти гораздо глубже. Запретить таким людям изучения философии было бы совершенно неправильно: “те, кто не допускает кого-либо размышлять о философии, когда тот имеет склонность, на том основании, что некоторые люди сомнительной репутации  допустили ошибку, размышляя о ней, подобны тем, кто мешают людям пить прохладную пресную воды, пока они не умирают от жажды, потому что [некогда] некоторые из людей подавились этой водой и умерли.

“Даже если кран философии следует оставить открытым, его необходимо будет ревностно охранять, – утверждает Аверроэс, – от тех, кто может ее неправильно понять. Если, например, обычным людям сказать, что описания следующей жизни в Коране  не следует понимать буквально, Аверроэс опасается, что это подорвет их общую уверенность в исламе. Они не поняли бы причины, из-за которой не должны принимать эти отрывки за чистую монету, а также они не поймут те интерпретации, которые Аверроэс хочет дать таким текстам.

Если сказать обычным мусульманам, что следующая жизнь не похожа на то, что описывает Коран, но выглядит более как бесконечный семинар по философии, то последствия для религиозного благочестия  действительно могут быть очень скверными. Итак, Аверроэс утверждает, что “любой, кто разглашает эти интерпретации тем, кто не готов, сам является неверующим, поскольку призывает людей к неверию.”

Для избранных философия является важным инструментом в понимании  религии и в других сферах. Это, однако, опасная деятельность, и ей можно учить только с большой осторожностью.